Royal Horse Family. ВЕДУТСЯ ТЕХ. РАБОТЫ ПО ВОССТАНОВЛЕНИЮ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



[12.02] Aka ka? Kuro ka [ворон & samay fray]

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Участники: ворон, Samay Fray
Место и условия: Древний город
Краткое описание эпизода: Пришедший в уединенное место Ворон блуждает по пустынному городу, как неожиданно пересекается с кобылой, скорее всего, задавшейся той же целью, что и жеребец. И вот так номер! Жеребчик-то любовь юности Самей Фрай, когда та еще была беспечной девочкой. Уж она-то точно вспомнит его, чего нельзя сказать про вороного, который уже со счета сбился, сколько у него было кобыл.
Очередность отписи: Ворон > Самэй Фрай

2

Крепкие копыта цокали по холодному булыжнику, местами покрытому подтаявшим слоем снега. Понемногу зима давала слабину:  снег мокрый и противный, местами скользко, лучи солнца уже более уверенно проникают в проталины старинных руин.  Когда-нибудь зима и вовсе отступит, давая место сменяющему ее времени года — весне. Скоро станет шумнее: вернутся птицы, а в табунах появятся первые весенние жеребята. Однако это еще не означает радужное будущее. Многим может не хватить корма, а некоторые просто не смогли пережить эту зиму. Жить одному и заботиться о себе сложнее, чем жить в дружном табуне, в котором каждый помогает своему ближнему. Массивный вороной жеребец с невероятной грацией двигался по мокрому камню, местами покрытому тонкой коркой льда, бывшей мостовой. Конь двигался слаженно, плавно, будто бы продумывал свой каждый шаг. Он остановился у развалин бывшего дома. По правде говоря, тот поход не был бесцельным, как могло показаться, Ворон искал что-то вроде убежища. Естественная среда обитания, такая как лес, поле или же горы, все то, что принадлежит миру животных, ему никогда не казалось интересным. Чего нельзя сказать про странные сооружения, возведенные неизвестно кем. Не совсем так. За свой не короткий жизненный срок, Рейвен успел многое узнать. Например, что прежние жители этого места называются не иначе, как «люди», и что они могут представлять опасность. Жеребец знал еще кое-что: сейчас их здесь нет, и следовательно, никакой опасности здесь тоже нет, по крайней мере для такого крупного исполина.
Вороной огляделся. В последнее время тот много путешествует. Меняется окружение, локации, но неизменным остается лишь сам Ворон. Оставив свои гаденькие шалости на потом, жеребец решил посвятить немного времени лично для себя, как бы подвести некие итоги. На свете нет никого, кого бы любил Рейвен, кто бы был ему дорог. С одной стороны это избавляет его от ответственности, но с другой нельзя не сказать, что нравственно он мучается, однако считает что все это того стоит. Если будет кого терять и кем дорожить, теряя все это, будешь мучится в раз десять сильнее. Закупоривая себя настоящего глубоко внутри «демон», натягивает свою типичную коварную улыбку. Некоторых она привлекает, а некоторые ее побаиваются. Выйдя из своих дум, вороной издал тихий смешок: «Ну и ну, кажется, я все больше становлюсь похож на шизофреника. Пора это прекращать». С жалкого остатка от крыши на голову жеребцу свалился хорошенький ком снега. Конь раздраженно отряхнулся и глянул наверх в поисках невидимого обидчика.
«Ну что еще? Всевышний решил наказать меня?» — усмехнулся Ворон, — «По-моему, бессмысленное занятие, лучше помоги нуждающимся, а на таких, как я, не стоит и тратиться». Стряхнув с себя последние остатки мокрого снега, который неприятно смочил шкуру, конь отошел чуть подальше и сделал остановку у какого-то каменного забора из белого кирпича. Убедившись, что сверху и с других сторон, Ворону ничего не угрожает, конь оперся о каменную стену и, хорошенько почесавшись о ту боком, выпрямился. Все же даже наедине с собой, Рейвен не распускался внешне. Он давно заимел привычку следить за собой, как за действиями, так и за словами, уж можно промолчать о его поведении при прекрасном поле. Он, как не вкусная конфетка в высококачественной обертке, но не позволяет стянуть с себя эту обертку, чтобы никто не смог попробовать его на вкус.

3

Пам-пам-парам… Сколько бы Самэй не ходила в поисках чего-то нового, что могла удивить ее, хотя вряд ли, может быть, шокировать или заставить переосмыслить свои поступки, Фрай все же давала себе как морально, так и физически отдых, приходя в место, которое давно уже изучила и считала родным. Даже несмотря на то, что здесь она относительно недавно; древний город. Он был заброшен, и только название «город» говорило о том, что здесь когда-то жили люди. В отличие от других животных, которые как ошалелые при рассказах Бездны о людях впадали в непонятную панику, и принимались осторожно переглядываться, нет ли этих странных двуногих поблизости. Самэй всегда веселилась на реакции ее слушателей, причем иногда не могла сдержать смеха, отчего следовала череда вопросов, как она может так спокойно относится к этим самым опасным существам на планете. Самэй лишь безразлично зевала, переводя тему в другое, более интересное русло. Люди действительно были для нее глупыми существами, но такого страха и искренней неприязни она к ним не испытывала. Когда происходили встречи, она не трогала их, они не трогали ее при встрече; все взаимно, всем безразлично друг на друга. Поэтому сейчас, гуляя в заброшенном городе, ее ничуть не пугал свистящий ветер и редкий звук покачивающихся плоских бетонных камней, которые лежали на пригорках и качались из стороны в сторону. Зима потихоньку стала отступать, и Фрай  с радостью отметила, что здесь вполне приемлемые условия для отдыха; здесь она могла полностью остаться наедине с собой, показать кто она есть на самом деле, что из себя представляет, вдали от прочих глаз. Снять все маски. Вот с таким желанием наша пегая кобылица направлялась к заветному месту. На губах не было той фирменной улыбки как у нездоровой личности, странного хихиканья и глуповатой походки, которой она ходила. Сейчас по тропинке продвигалась лошадь, голова которой была опущена, длинная грива и хвост спутаны от влаги, а веки прикрывали бледно-голубые глаза.  Весь ее вид показал, что та словно губка, впитала в себя события последних мгновений и теперь попросту идет со всем этим накопившемся багажом куда-то… Та шла ровно, не было никаких припрыжек и прочего. Редкое явление, но Самэй действительно устала. За столь короткое время на нее свалилось много нового, и это слегка подкосило ее; но не сломило духом. Просто ей, как и всем, нужен небольшой отдых. Самэй остановилась и обвела взглядом знакомые ей руины. Приподняв голову  к нему, та прикрыла глаза, чувствуя как хлопья снега мягко опускаются на тело, словно успокаивая. Все умиротворяло…  Бездна втянула своим бархатным носом аккуратно воздух, так, для привычки. Она не ожидала никого здесь учуять. Но каково же было ее удивление, когда она уловила запах. Кобыла резко переместилась за колонну, полностью скрываясь. Не подумайте, что ее удивило появление здесь посторонней лошади, нет.  Она знала, что сюда ходят многие, и в другой бы ситуации попросту развернулась и ушла, но не сейчас. В голове заметались мысли с неимоверной скоростью, что-то составляя. Перед ней, в нескольких метрах, в поле зрения, но чтобы он не мог учуять ее, стоял он. Тот, кто когда-то разбил вдребезги мечты о любви и надежды о красивой и яркой жизни, наполненной нежностью и страстью; тот, который принес ей одно из самых больших разочарований в мире; тот, которого она забывала несколько лет; и тот, которому эмоции и чувства будут всегда лживыми. Ворон. Можно сказать, мол, подумаешь – любовь пришла – любовь ушла. Действительно, так и есть. Но когда дело касается первой любви, пожростковой, когда все чувства обострены, а надежды так впечатлительны. И когда рушиться один из твоих миров… тут действительно, даже со временем трудно забыть. Однако, не тая, Фрай забыла его действительно, а  в последние 1,5 года не вспоминала вообще. Когда все звенья этой самой цепи нашли свое место, и последнее сомкнулось с первым, Самэй снова натянула на себя роль, так хорошо знакомую ей. Не ту, которой она была в 2 года, так беззаботно смотря на все через розовые очки и свято веря в чистоту и искренность сего мира. Перед  ним сейчас будет стоять совершенно другая, новая, и настоящая Самэй Фрай. Настоящая не для самой себя, а для абсолютно всех – всей массы ее знакомых.
Самэй резко вскочила на плиту и раздробила часть от той, что камешки посыпались вниз на землю. Стоя копытами симметрично от центра, та легко держала равновесие, чтобы не упасть, и внимательно смотрела на вороного жеребца, чуть прищурив глаза. Когда тот, наконец, ее заметил, морду кобылы резко озарила ухмылка, с губ сорвался смех, а в глазах запрыгали искры.
— Хаюшки, — запела та, стряхивая с боков снег, который во время ее раздумий успел навалиться на спину той, — я вот думаю, что за больной здесь ошивается, а тут ты. Кто таков будешь, дружочек? Ты знаешь, что незаконное проникновение карается законом?
Бездна резко спрыгнула с плиты, одновременно сделав прыжок обеими ногами, и приземлилась на бетонный пол, видимо бывшего здания, а плита, на которой та так умело лавировала, с грохотом свалилась вниз.  Она не боялась, что Ворон вспомнит ее. У того было несметное количество кобыл, и какая-то пегая вертихвостка не могла задержаться в его сознании дольше одного дня. Да чего там! Четверти и дня, думала Фрай.

4

Казалось было, что идиллия тишины и спокойствия не отпускает этих мест, но это предположение было моментально уничтожено, когда крупный вороной жеребец, вроде бы никому не мешающий, тихо-смирно стоявший в сторонке, услышал, как сыплются мелкие камушки и стучат чьи-то не сидевшие на месте копыта.
Хаюшки, я вот думаю, что за больной здесь ошивается, а тут ты. Кто таков будешь, дружочек? Ты знаешь, что незаконное проникновение карается законом? — пролепетал задорный кобылий голосок. Ворон, незаметно для гостьи, поморщился. Только этого еще не хватало! Дамочка. Да и видимо еще с характером. Вот кого точно сейчас не хотел встречать на своем путь Рейвен, так это кобыл. Их общество настолько надоело ему, что старался быстрее разделаться с ними, а то есть сблизиться, заставить страдать и после пойти прочь. За свои шестнадцать  с  небольшим лет, конь достаточно хорошо изучил кобылью природу. И какое-то внутреннее чутье подсказывало ему, что явно перед ним не простушка, каких он пачками окручивает вокруг пальца по два раза на дню. Отличные психологические способности почти не подводили коня. Быстро прокрутив в голове план действий тот, сделав вид, что не понимает, к кому обратилась пегая кобыла, прошел дальше вдоль длинной кирпичной изгороди. Понимая, что не испытывает никого интереса общаться тот лишь кротко бросил:
Меньше знаешь — крепче спишь, куколка, — самодовольно усмехнулся Ворон, даже не обернувшись на незнакомку. «Итак, уходить я не стану. Уж больно долго искал это местечко, лучше просто припугну и выгоню. Мне совершенно не хочется прибегать к прочим мерам, не сегодня,» — устало выдохнул тот про себя.
Резко развернувшись к кобыле передом, сделав изящный полупируэт, Рейвен остановил свой проницательный сосредоточенный взгляд на пегой вертихвостке. Он смотрел не по-хамски, не стараясь показать свое раздражение, да собственно раздражения он и не испытывал. Взгляд его был спокойным, лишь слегка оценивающим:
И что же столь милая леди забыла в таком мрачном и опасном месте? — специально сделал акцент на предпоследнем слове, всячески выделяя его, и нахально улыбнулся кобыле. Такому, как Ворон было видно, пятнистая лошадь играет. Все это чем-то напоминало его самого, однако тот точно не знал. Сам он, к примеру, просто скрывал свою настоящую сущность ото всех, строя фальшивые улыбки и говоря лестные слова, но как именно скрывала себя незнакомка, он пока не мог судить. Просто понимал, что в ней тоже намешано всякой всячины, как и в нем. Пытаясь в кратчайшие сроки понять поведение незваной гостьи, Ворон пожалел, что вообще начал с той разговаривать. «Если она то, о чем я сейчас подумал, то она еще долго не оставит меня в покое. Остается лишь надеяться, что это не так,» — заключил жеребец, в раздумьях переступив с ноги на ногу. Все равно ему больше нравился первый вариант: просто проигнорировать эту странную особу. «Она уже психопатка, раз притворяется такой,» — хмуро замечал вороной, — «Зря, зря, зря. Но раз мое уединение нарушено столь грубым образом, будет справедливо отплатить той же монетой». В темных глазах появился огонек задора и коварства. Зачем отталкивать от себя то, что само так и идет тебе в руки, ну или в копыта, как в данном случае.
Конь размеренными легкими шагами направился прямиком к рыже-пегой кобылешке. Оказавшись совсем рядом, ровно перед кобылой, Ворон заметил, что возвышается над той, словно черная скала. «Может, испугается?» — с надеждой подумал Рей и выдохнул паром от вездесущей прохлады. Ворон не мог вспомнить, когда в последний раз вел себя подобным образом, может быть с жеребцом-забиякой, который после этой встречи восстанавливался около двух недель, покушенный и униженный? Ситуация начинала понемногу забавлять вороного чертенка. Он попытался сравнить ее со всеми похожими, что были в его жизни, но после неудачных попыток откинул эту идею. В голове Ворона все перемешалось: как же повести себя с этой мисс? Один неверный шаг и тебя либо раскусят, либо придется устранить это маленькое пегое существо, если смотреть на ситуацию глазами Рея. «Что же мне с тобой делать?» — кинул жеребец вопросительный взгляд на кобылку, вскинув бровь. Если брать все возможные варианты, то Рейвену ничего не стоит и ликвидировать эту лошадушку. Но если она будет хорошей девочкой и не станет доставать большого дядю, то он не станет ее трогать. Пока что причин не было, но если они появятся, ничто не помешает вороному дьяволенку поступить подобным образом. Да уж, с кобылами он не вел себя подобным образом уж точно. Все они для него одинаковы. От ласкового слова растаяли, и со спокойной совестью продолжай навешивать лапшу им на уши. Скорее эта особь в понимании Рейвена была гермафродитом. Склад ума не типично женский, да и не сказать, что кобыла пытается косить под жеребца. Это некая золотая середина, даже скорее что-то совсем иное, чего пока не понял Ворон.

5

Кобыла внимательно смотрела впереди себя, украдкой, чтобы Рейвен не заметил, обводя взглядом того. Надо же сверить до и после. Жеребец, кажется, совсем не изменился с их последней встречи, когда она последний раз увидела его глубокие глаза, и когда он развернулся, уходя навсегда. Можно подумать, сейчас Самэй расскажет все ему, кто она такая и что он с ней сделала, какой след оставил в жизни и будущем, но… Нет. Кобыла веселилась. Причем веселилась искренне, чего не было давно, ведь вид выпендрежника, который стоял перед ней так же, как и несколько лет назад, только и мог что навевать забаву. Но пока Самэй держала все в себе, оставаясь под маской, которую сама себе сделала со временем, которая была так родна ей.
— Меньше знаешь — крепче спишь, куколка, — Самэй никак не отреагировала на эти слова, внимательно смотря. Ей не было нужды вставлять слово через каждое предложение жеребца, тем более, что с похожей ситуацией она встречалась летом, с андалузом. Впрочем, всем они были одинаковые, только с развлетлением в характере. Поэтому Мэй молча ожидала, когда же ловелас продолжит свою речь, от которой раньше, когда он заканчивал, Фрай могла питаться макаронами, навешанным на уши, всю зиму. И не прогадала, так как Ворон сделала поворот, и про себя Самэй ответила, что он как всегда ко всему относится как нужно, и  во всем у него порядок (что, в  прочем, снова развеселило ту, т.к ее больше это не волновало), и повернулся, продолжив свое предложение:
— И что же столь милая леди забыла в таком мрачном и опасном месте? — после этого она возвела голову к небу и расхохоталась тому в лицо, точнее, морду, открыто и громко, что даже от себя не ожидала. Кое-как успокоив свой смех, в котором были нотки истерики, кобыла привела голову в обычное положение, и слегка согнув ее в сборе, глянула в глаза, в которых 4 года назад видела будущее, а на губы искривились в жутковатой ухмылке:
— Этого ты мне не говори, дружочек. Ты меня не знаешь, и судить, что для меня опасно, а что мрачно – ты не в силах, ага, — прохихикала. Солнце стало подходить к горизонту, что бы наконец завершить свою миссию, и последний час освещало местность. Так как был конец зимы, то день прибавился. Но нельзя было сказать, что заход солнца за горизонт это знак того, что настала ночь. Для Самэй всё только начиналось. Ночь – излюбленное время суток пегой. Поэтому сейчас она перевела свои жуткие глаза на солнце, следя, как то медленно, но уверенно, продвигается к горизонту. Снег все так же медленно кружился и спускался на тела лошадей, но количество значительно поубавилось, снегопад, стал реже. Редкие лучи скользили по телам лошадей, и шкура вороного приняла красивый отлив. Кобыла снова взглянула на тело того, проводя невидимую линию по крупу, и вспоминала, как раньше ее тело жалось к этому источнику тепла и ее слепой любви; как свято верила, что по жизни будет идти бок о бок с ним. И сейчас, стоя перед ним в каких-то нескольких сантиметрах, Мэй понимала, как же была глупа. И как сейчас она относится к этому вороному – не более, чем еще один кусочек массы. «Ворон, Ворон, Ворон… Ты, как был глупцом, так и остался. Как бы ты себя не любил и не думал, что мир крутится вокруг тебя и по твоему велению. Именно мир особей женского пола. Сколько ты будешь это продолжать? Пока у тебя не отсохнут остатки твоего вещества, у нормальных существ это зовется МОЗГОМ. Хотя, отрицать не приходится – мозг у тебя есть, но в основном ты руководствуешься тем, что находится ниже торса. Или правее, как сказать… В большинстве случаев голова тебе не нужна, дружочек» — снова легкий смешок, теперь уже будто сама с собой, т.к Самэй молчала. Ей было плевать, как, в общем, и в остальных случаях, что о ней подумает. Ей нет нужды в том, чтобы из кожи вон лезть, дабы понравится тому или иному человеку. Она никогда не будет обеделена внимание, ведь даже СС ее маской у нее за столь короткое время с пробыванием в этом месте она успела завести знакомства, и с отметкой «плюс».
Теперь жеребец подошел почти вплотную, показывая ей явно свое превосходство в росте; думал, запугал, птенчик? Про себя ухмыляясь, Самэй довольно улыбнулась.
— Ты такой хмурый, вон морщинки появились на твоей зализанной мордочке, — пропела, обмахиваясь хвостом беспечно, и отведя взгляд от того, прошла в бок к колоне, и прислонилась о ее. Что-то зачастила Самэй опираться телом обо что-то, но той видимо нравилось. И теперь, вперив тело в бетонную и местами потрескавшуюся от времени и дождей бетонную поверхность, Фрай снова взглянула жуткими глазами на Ворона.
— Приходи сюда летом, кое-чего покажу. Ягоды, специально для тебя… угощу, пальчики… кхм, простите, копыта оближешь, — ухмыльнулась, радостно заключив? — могла бы сейчас, но, увы, зима. Если ты, конечно, знаешь, что ягоды зимой не растут.

6

«Какая, однако дерзкая штучка мне попалась,» — недовольно заметил про себя Рейвен, нервно дернув бровью. На слова той, конь лишь растянул губы в язвительной улыбке, мол, да что ты, милая.
Приходи сюда летом, кое-чего покажу. Ягоды, специально для тебя… угощу, пальчики… кхм, простите, копыта оближешь, могла бы сейчас, но, увы, зима. Если ты, конечно, знаешь, что ягоды зимой не растут, — тянул хихикающий голосок кобылы.
Ворон лишь фыркнул про себя: «Вот как, значит? И часто ли ты, милая, всяких проходимцев ягодками подкармливаешь? Кто же тебя воспитал такую, On My Goodness, что ты вообще такое?». С толку сбивал постоянный дурацкий смех кобылы, из-за чего желание вступать с ней в контакт какого-либо рода, отпадало сразу же. Легкое недоумение отобразилась на вечно-благородной морде жеребца , которое сразу же сменилось снисходящей выдержанной улыбкой.
Не сочтите за грубость, но спешу отказаться. У меня строго выдержанная диета, — язвительно улыбнулся демоненок своей собеседнице, — поэтому, — продолжил бархатный голос, — я не хочу забивать свой желудок подобным, — закончил тот, одарив кобылу язвительной улыбкой. Рейвен решил открыто показывать пегой собеседнице, что сюсюкаться с той не намерен. Конь двинулся прямо к Самэй, которую не помнил, совсем не помнил. Когда Рейвен быстрым движением прислонился к боку той, а это было вовсе не полное нежности и типичного качественного обмана Ворона, скорее тот небрежно пихнул кобылу и прижал к стене. Одно мгновение, конь, было, подумал, что  кишки из той выдавил, но вроде бы обошлось. Ни одна скула на его темной морде не дрогнула, а голос все был таким же мягким и приятным, даже, несмотря на то, что он вещал:
Послушай, может, стоит знать, когда пора остановиться? Разве мама с папой не учили тебя не ходить по опасным местам? — спокойно говорил мягкий голос.  А ведь осторожности учил ее как-раз-таки сам Ворон, просто вовсе не помнил ни Самэй, ни встреч с ней, при которых так качественно играл в заботливого кавалера. Наверное, как раз, потому что Рейвен совсем забыл эту маленькую, для него, пегую лошадку, которая познала с ним первые для себя различные чувства и переживания, голос его был плавным и размеренным. Он не путался ни спугнуть незнакомку, ни очаровать, он просто разговаривал.
Слушая свой собственный тон, конь снова хмурился. Он ни разу так еще ни с кем не разговаривал, если только с матерью, но это было так давно. Этот метод был новый, так уже получилось, что он специально был выработан для этой дерзкой пегушки. Он был без понятия, как она отреагирует, хотя какой-то частью себя ожидал услышать психованный смех. «Если она настолько больна головушкой, то единственное, что я могу сделать для бедняжки, прикончить, чтоб не мучилась так сильно,» — отмечал массивный вороной жеребец. Тот хорошенько шлепнул о шероховатую поверхность ломаного кирпича свою незваную гостью, наверное, той было все же больно. Какая ему разница? Уголовный срок не дадут; убил – да гуляй, Вася. Хорошо быть представителем животного мира.
Рейвен ощущал тепло, исходящее от тела забытой  им, Самэй. Но что ему? Его не трогает ее судьба, также как судьба прочих живых существ. Даже своя судьба порою ему безразлична. Конь равно дышал, выпуская большими ноздрями пар. Он стоял так, словно ничего не случилось, будто не прикладывая никакой силы, зажимая свою жертву, кем кобыла являлась в данный момент, хотя кобыле наверняка могло казаться, что вороной исполин навалился на нее всем своим весом.

7

Самэй ожидала ответа от Ворона, хотя не исключала, что тот поступит так, как он делала часто с нежеланием вести переговоры с собеседником – проигнорирует. Однако, жеребец ответил, да еще и почти тирадой разразился. Кобыла медленно моргнула пару раз, слушая того:
— Не сочтите за грубость, но спешу отказаться. У меня строго выдержанная диета, поэтому, я не хочу забивать свой желудок подобным, — произнес спокойный и выдержанный голос того. Самэй просто покорежило от этого, но в то же время  она продолжала веселиться. Навесив на морду самую печальную эмоцию, Самэй подняла свои голубые глаза на того, в которых, к  слову, читалась небольшая ухмылка:
— Дружочек, ты меня расстроил, — завела было Самэй, как Ворон приступил к, так сказать, атаке на прямой. Она слегка удивилась, когда тот резким движением прижал ее к стене, что кобыла почувствовала саднящую боль по месту, куда та вперила свое тело. Она действительно не ожидала этого, так как, когда кобыла общалась с ним раньше, он вел себя совсем иначе, и их отношения не выходили за рамки приемлемых правил. Однако теперь время прошло, все изменилось. Изменилась и Самэй. Внутри та раздраженно и мрачно испепелила Рейвена взглядом, однако на поверхности была совсем другая реакция, маска. Все же боль была заметной, поэтому кобыла всё-таки слегка поморщилась, однако на губах заиграла жуткая ухмылка. Такими ухмылками только маленьких жеребят пугать, да незваных гостей, когда они нарушают твое спокойствие. Но Ворона вряд ли этим испугаешь, зато навести на него мнение, что Самэй является психопаткой – самое оно. Поэтому Фрай слегка лязгнула зубами, и вопреки здравому смыслу на нормальную реакцию, разразилась хихиканьем. Было забавно навести на себя отношение как к другой личности, которой на самом-то деле Фрай не являлась. Кобыла вперила в того свой взгляд, показывая, что ей совершенно параллельно, но для должного эффекта все же нужно было завести подальше блуждать по лесах невиданного характера Фрай, поэтому та запустила в свои глаза размывчатые пятна страха.
— Ая-яй… — протянула та, снов поморщившись – уже не по своей воле, — ты, в общем-то, не пушинка, знаешь ли. И твой вес, кажется, перешел за отметку «дозволенного-веса-для-лошадей». Скажи, дружочек, ты со слонами путался?
- Послушай, может, стоит знать, когда пора остановиться? Разве мама с папой не учили тебя не ходить по опасным местам? — промолвил тот, а сама кобыла
хохотнула истерично, и вцепилась зубами тому в шею. Пронзив зубами того, послышался чавкающий звук и легкий хруст – костей, конечно, не проломила, но многие сосуды задела и по плечу того стала течь струйка крови. Мэй отстранилась, безумно улыбаясь, а по губе текла багровая кровь. Было забавно прибегать к насилию, тем более, такому незначительному, но очень хорошо заметному. Жеребец снова шарахнул кобылу о стену, и в голове промелькнула мысль, что долго она будет оттирать со своего тела грязь и прочее. Последний раз она делала это после пожара, купаясь в ледяной воде. Но это, кстати, не слишком покоробило ее. За несколько лет выживания в одиночестве, кобыла стала сильной особью, и всегда могла потягаться даже с жеребцами. Так случалось частенько, когда более слабые жеребца были повержены в их бою. Правда, так же нередки случаи, когда доставалось самой Бездне, но она всегда давала отпор. Если понимала, что не справится с жеребцом, все заканчивалось на том, что она противостояла его силе, а затем уходила. Здравый смысл всегда есть у той в голове, просто она маскирует его за своим поведением, поэтому она понимала, что живой вряд ли уйдет от сильного жеребца. Поэтому и сейчас, она знала, что не сможет победить Ворона, если наброситься на него, но противостоять – она могла. Каким бы сильным и высоким он не был. Кобыла подалась назад, резко уперлась крупом в стену и после, как от пружины, оттолкнула от себя ворона, еще и зарядив тому копытами в грудь, встав на дабы. Ловко и грациозно опустившись на землю, та встала в 3 метрах от того и разразилась смехом. Кое-как успокоившись, Бездна тряхнула своей головой, и со спутанной гривы в разные стороны полетели капли от мокрого снега, которые успели растаять. Кобыла почти перестала смеяться, хотя тихое хихиканье все еще было слышно сквозь губы. Та чуть припустила голову, но шея была вертикальна, и смотрела впереди себя на Рейвена.
— Да, представляешь, не научили меня. Но у меня также был еще один учитель, правда, видимо, не было у него должной квалификации по отношению обучений маленьких детей. Увы, теперь я действую, как хочу, и как решу. Мое мировоззрение выработано на правилах, основанных мною же. —Кобыла говорила, точнее тянула слова, как мед, будто пробовала их на вкус. Было забавно наблюдать, как внутри Ворон перебирал все варианты, думая, кем же является Самэй. За всего лишь полчаса их общения она заставила поменять о себе мнение триста раз.
— Ну так какими ветрами занесло твою глупую тушу сюда, дружочек? — непринужденно спросила, смотря беспечно на того. Опустив взгляд на плечо с кровью того, ухмыльнулась, но после снова подняла взгляд.

8

Все реплики шумной кобылицы были старательно пропущены Вороном. Если слова не несут для него никакой полезной информации, смысл их слушать, а уж тем более запоминать? Рейвен отметил для себя только то, что пегая незнакомка пытается пустить пыль ему в глаза. Реакция вороного была совершенно не типичной для нормального живого существа, а точнее, она отсутствовала вовсе. От и до жеребец оставался спокойным. Хотя кое-что удивило Ворона и довольно удивило. Невинная кобылка распустила зубки и хорошенько полоснула шею вороного исполина. «Хм, довольно, неплохо для того, кто притворяется наивной дурочкой сбежавшей из психиатрической клиники,» — заметил Рей, кинув на Самэй Фрай оценивающий взгляд, который после сменился непроницательной маской, — «Хорошо, давай-ка посмотрим, что ты еще умеешь…». Конь подождал следующих действий пятнистой лошадки, которые не заставили себя долго ждать: голубоглазая кобыла ловко вывернулся и хорошенько треснул копытами ему в грудь, светанув. Неподвижная статуя по имени Ворон наконец сделала шаг в сторону. «Что ж,» — подумал тот, красиво выгнув шею, так что губами мог дотянуться до груди. Лизнув ту языком, словно отряхиваясь, жеребец перевел равнодушный взгляд на хулиганку, учинившую одностороннюю потасовку.
Кобыла стояла теперь на приличном расстоянии приблизительно равном трем метрам. Рейвен успел заметить некую ошарашенность в ее быстром взгляде, после чего на губах его стала красоваться ухмылка. «Умеешь все-таки опасность чувствовать? Хорошо, значит вовсе не глупая,» — заключил про себя вороной.
Да, представляешь, не научили меня. Но у меня также был еще один учитель, правда, видимо, не было у него должной квалификации по отношению обучений маленьких детей. Увы, теперь я действую, как хочу, и как решу. Мое мировоззрение выработано на правилах, основанных мною же, — дерзко вставил кобылий голосок, на что Ворон подавил смешок, — ну так какими ветрами занесло твою глупую тушу сюда, дружочек? — добавила нагловатая особа. «О-о, какая любопытная особа, — ликовал вороной демоненок, — Ну, уж нет, милочка, я не обязан тебе отвечать, тем более, мое игнорирование будет справедливым. Все-таки, ты меня ранила как-никак».
Шею неприятно жгло. Самэй достаточно постаралась, раз смогла выпустить кровь у толстокожего жеребца. Кровь быстро высыхала, прекращая вытекать наружу. Гладкая шея коня, покрылась тонкой коркой бардовой высохшей крови. Теперь вороной окрас Ворона на этом месте не блестел темно-синим оттенком. Конь тихо похихикал в тон кобыле, правда, его голос был коварнее и опаснее, даже немного злобнее:
Оя, нынче леди агрессивны, — начал Рейвен, переступив с ноги на ногу и выставив ту вперед, медленно наклонил голову и почесался щекой об нее. Тем же легким движением, конь поднял голову и убрал назад ногу, посмотрев льстивым взглядом на пегую кобылу. Нет, взгляд бы не такой, как перед всеми кобылами, которые томно вздыхали по вороному жеребцу, скорее тот поддразнивал своим видом эту пегую хулиганку. Рейвен всячески скрывал свой задор всей этой непутевой встречи под личиной аристократического спокойствия и равнодушия.
Должно быть Вы испуганы моим грубым методом? — наигранно жалостливо посмотрел Ворон на Самэй, — не хотел Вас пугать, просто мне нравятся тихие и воспитанные гости, — ядовито приветливо улыбнулся он пегушке.
Это происшествие в заброшенном месте, где солнце уже садилось к горизонту, забавляло вороного исполина. Он хотел отдохнуть, а в место этого нашел неплохое развлечение. Тоже неплохо. Остается лишь ждать продолжения следующего акта. Ворон, будто смотрел фильм, продолжение которого могло быть самым неожиданным, ведь, теперь он точно понимал, что его собеседница способна на многое, и ты можешь оказаться проигравшим, если решишь не воспринимать всерьез весь потенциал своего противника.

9

Самэй, ожидая Ворона, не шелохнулась, всё также находясь на расстоянии от того. Сейчас она стояла словно статуя, и если посмотреть издалека, можно было подумать, что это мраморное произведение искусства принадлежит какому-то неизвестному архитектору; может, когда-то жившему в этом городе, и оставив в наследство будущим жителям ее. На теле не дрогнула ни мышца, на морде – ни мускула, а хвост безжизненно повис над землей, словно кто-то нажал кнопочку «Pause» в этом дерьмовом фильме под названием «Жизнь». Такую особенность у себя выдрессировала Самэй за три года, научившись стоять неподвижно долгое время. Это можно назвать синдромом кошки, которая охотятся, ведь именно те могут сидеть час, а то и больше, в засаде, пока не загонят какую-нибудь бедную птичку. В жизни Самэй было что-то похожее на эту игру, только роль дикой хищницы играла Фрай, а птичек – существа, которые попадались в ее поле зрения и которых хотелось бы изучить. Однако, подойдя ближе, можно заметить едва уловимое движение глаз пятнистой, что выдавало ее, и развевало как прах над морем штормом все мысли о ее окаменелости. Такие глаза, медленно и как покадрово двигаются у каких-нибудь рептилий, крокодилов и прочих… Вдобавок ко всему – цвет их. Это было что-то среднее между лазурным морем и кожей бледного трупа. Да, нехилое сравнение, но другого больше не подберешь. Самэй была загадкой от и до. 
Ворон тем временем что-то раздумывал. Самэй отметила, что он любит делать паузы после ее реплик, словно он переваривает информацию. Это безумно развеселило Фрай снова, так как она пришла к выводу, что тот не сразу может уловить суть происходящего, и видимо, мыслит, производя в уме вслух переговоры с собственным я. Делает выводе, взвешивает, прокручивает в голове ее поступки, может быть вообще делает ставки, какова будет реакция Фрай! Совсем как сумасшедший, но в этом не было ничего удивительного. Все в мире сумасшедшие! - гласит одно из главных правил и олицетворяющих Фрай позиций в ее жизни. И догадки той оправдались, когда вороной прохихикал своим смехом. Кобыла повернула на того уши и ухмыльнулась, ожидая, когда тот продолжит речь. Она сделала это молниеносно, и почти одновременно с движением той Рейвен заговорил:
— Оя, нынче леди агрессивны, — вымолвил тот и снова замолчал, опустив голову и начиная приводит свое тело в порядок, видимо снова размышляя о чем-то. «Знаешь, дружочек, частые разговоры с самим собой приводят к шизофрении или другим болезням, когда мозг работает из ряда вон выходя. Даже я, с титулом заслуженной странной личности, не позволяю себе такое шикарнейшее удовольствие». Однако на эту фразу она не собиралась давать ответа, а когда уши уловили последующую речь, ухмылка поползла по морде той, как у кота Чешира из Страны Чудес.
— Должно быть Вы испуганы моим грубым методом?  Не хотел Вас пугать, просто мне нравятся тихие и воспитанные гости, — тут даже контролировать Фрай не смогла себя и расхохоталась в голос, отчего редкие птицы, кучей сбившиеся на каких-то веревках и жавшиеся друг к другу, перепугано шуганулись вверх, беспорядочно разлетаясь в разные стороны. Проследив за своим действием краем глаза, Бездна снова перевела взгляд на Ворона, надевая жуткую ухмылку. «Да, милый. Тебе нравятся тихие и воспитанные гости, которые будут заглядывать тебе в рот и охотно собирать на своих ушах лапшу, которую ты им вешаешь. Также ты любишь послушных и ранимых, которые, вместо того, чтобы унизить тебя как следует, начинают умолять тебя остаться с ними и затапливать все слезами горечи и печали. Ты дурак. Ты не хочешь и не видишь в жизни ничего, кроме поставленных перед собой действий и возможностей». А в мире много чего другого... Мысли у Бездны шли в этом направлении, и они были достаточно мрачные, но мрачно веселящие ее; они были жуткие. Однако снаружи, как всегда, у Фрай было все абсолютно по-другому. Сейчас, конечно, она могла бы применить физическую силу к тому, рассказать все: кто она, напомнить, что он с  ней сделал. Но она ненавидела этих унижающих действий. Ненавидела давить на жалость, конечно, кроме моментов, когда издевалась. Но сейчас это касалось глубоко личных дел, поэтому нужно было действовать совершенно иначе.
—Конечно напугана, — ответила та, подходя ближе, и оценивающе смотря на Рейвена, — не каждый раз такой сильный и красивый жеребец приходит сюда, и сразу начинает обжиматься. Право, я смущена, — Фрай говорила искренне и с уверенным тоном, так что ни у кого не возникало сомнений. Годы тренировок и практики вводили в заблуждение даже самых непробиваемых. Таких, как Ворон. — Могу ли я рассчитывать на что-то большее?
Спокойно моргнула, склонив голову на бок, по-птичьи. Теперь в голосе не было издевок, или истеричного хихиканья; не было ухмылок и прочего. Спокойная и невозмутимая лошадь пегой масти. Может быть, она открыла истинное я.

10

Апатичный взгляд жеребца был устремлен на пегую кобылу, повествовавшую Ворону о своих впечатлениях. Темные глаза коня расчетливо бегали по лошади, внимательно запоминая ее отличительные черты (все же у каждого есть мелочи, которые отличают их от прочего социума.): наклоны головы, малейшее движение ухом, а также вызывающий взгляд бледно-голубых глаз.
Конечно напугана, — отвечала незнакомка, — не каждый раз такой сильный и красивый жеребец приходит сюда, и сразу начинает обжиматься. Право, я смущена. Могу ли я рассчитывать на что-то большее?
Апатия ушла. Конь смерил кобылу ледяным взглядом, что мурашки могли бы пойти по коже под теплой зимней шерсткой. «Ненавижу лесть, — с отвращением подумал Ворон и перестал разглядывать пятнистую кобылу, повернув голову в другую сторону, в профиль к забытой им на мгновение Самэй, — Что ты мелешь? Ладно, слышать подобные речи от наивных дурочек, однако от твоей игры, меня тошнит».
Жеребец, снова натянув выражение апатии на мордаху, двинулся вперед медленными расчетливыми шагами, будто продумывая куда лучше наступить. Тяжелые копыта постукивали по остаткам мостовой. На ходу конь поднял голову, будто желая казаться еще выше. Проходя мимо пегой кобылы, Ворон слегка коснулся боком ее бока лишь на мгновение и прошел вперед, ну, для собеседницы назад. Задумчиво остановившись, жеребец чуть повернул голову, снова в профиль к Самэй:
Скажи, — сладким голосом протянул вороной, — есть ли хоть одна причина, в связи с которой мне стоит связываться с тобой? М-м, например, ты так и не представилась, что весьма грубо, успела ранить незнакомца, ну или для начала потревожила его покой. Честно говоря, я нетерпелив , — пропел дьяволенок, — Да-а, крайне нетерпелив. Больше всего я не люблю шум. От него голова имеет привычку болеть, — подарил пегой тот язвительную улыбку, — ты чем-то похожа на хомячка, которого я повстречал недавно. М-м, да, пожалуй. Шума много — пользы никакой.
Солнце уже почти скрылось за горизонтом, отчего шерсть коня стала отливать темно-рыжим. Зима как всегда была не благосклонна к лесным обителям. Травы под снежным одеялом пряталось не так много. О каком блеске можно говорить, когда на дворе зима? Однако, Рейвен благодаря своему телосложению и молодому жирку под толстой кожей, почти ничего не утратил за эту суровую пору. Снег, который падал на лошадей всю их беседу застывшими льдышками, наконец, закончился. Он осел на шкуре, гриве и хвосте, где и застыл. Тоже случилось и с мордой. Из-за вечернего приходящего морозца на волосках у подбородка Ворона застыл контрастирующий с мастью коня снег, превратившись в лед. Темный конь вытянул вперед шею и хорошенько отряхнулся, так, что ледяные капли полетели в разные стороны. Жеребец совсем недалеко отошел от собеседницы, поэтому ей тоже досталось немного ледяных подарочков с густого хвоста Ворона.
«Давно мне так не перечили, что уж говорить про кобыл, — усмехнулся внутри конь, — Все это могло бы быть интересным, если бы не тот факт, что мне совершенно плевать, что там с ней. Я еще не все сделал для себя, что хотел». Рейвен всячески пытался отмахнуться от задора, который никак не хотел выходить из его головы от общения с этой пегой кобылой. «Не бывает разных личностей, все одинаковы. Просто каждый сам выбирает, как жить: быть психом или не высовываться, выбрать путь праведника или тропу увядания,» — вороной довольно если слышно похихикал, — Ну, надо же, как весело, если хорошенько подумать, то я псих, который выбрал путь под номером два». Озорная улыбка в скором времени сошла с морды Ворона. «Мне тошно от игры в джентльмена с этой особой. Тем более, кобыл мне хватает, могу дать себе небольшой заслуженный отдых,» — довольно отметил конь.
Итак, я жду ответ, милое создание, — поганенько улыбнулся Рейвен, снова подарив Самэй дерзкий изучающий взгляд, означающий примерно «ну, что, милашка, давай поиграем в более взрослые игры?».